Снимок, который изменил жизнь Наташи, давно и глубоко запрятан в семейный альбом. Когда ей исполнилось 11 лет, к ним в интернат в Борисове приехали миссионеры из Америки. Это был последний день перед их отъездом. У дяди Толика, руководителя группы верующих, на пленке оставался всего один кадр. Он предложил сфотографироваться, девочка согласилась. Гости вернулись за океан, просматривали снимки. Дошли до карточки с кареглазым подростком, и Ирина, сестра Анатолия обронила: «Это будет моя дочка». Все посмеялись, но она не пошутила. Вот уже 14 лет Наташа зовет ее мамой.

«От нашей квартиры до интерната было минут 10, но мама ни разу ко мне не пришла»

— Меня удочерили летом, тогда мне уже было 12 лет, — возвращается в то время Наташа. — Помню, перед отлетом мы с Ириной и ее мужем Двином пошли на базар, и я подумала: как классно — я с родителями, а не с кучей детей и воспитателем. С того дня я стала называть их мамой и папой.

— Так просто?

— Недавно мама рассказывала: ей было очень тяжело обращаться к родителям Двина словами “мама” и “папа”. У меня после свадьбы такой проблемы не случилось. Наверное, у детдомовцев нет привязанности к этим словам.

Сейчас Наташе 25. С мужем Брониславом они живут в небольшом городке Вестбрук рядом с Портлендом. У них два сына — одному 6 лет, второму 7 месяцев. Мы общаемся по скайпу. Она не против назвать свое настоящее имя, но от фото отказывается. У Наташи большие глаза, волосы локонами спадают на плечи. Родилась она в Борисове. Ее мама и бабушка выпивали, поэтому в восемь лет девочку забрали в детский дом. Сначала в Воложин, потом в Борисов — поближе к семье. Надеялись, родные одумаются.

— От нашей квартиры до интерната было минут 10 ходьбы, но мама ни разу ко мне не пришла, — возвращается в то время собеседница. — Воспитатели отпускали меня домой проведать бабушку и прабабушку, которых я очень любила.

В интернате Наташа жила в комнате на четверых, хорошо училась и не мечтала, что кто-то когда-нибудь ее удочерит. Все, рассуждала она, хотят грудничков, их можно воспитать по-своему. А кому нужен подросток со сформировавшимся характером?

— В нашем детдоме в основном были ребята с первого класса и старше, поэтому найти новых родителей никто особо не надеялся.

«И это было новое: кто-то заботится обо мне»

Ирина родом из Казахстана. В 1990-х с общиной баптистов она эмигрировала в США. Двин — американец. В церковь Наташа начала ходить еще до знакомства с ними. Когда-то ее впечатлили американские волонтеры, которые организовали лагерь для воспитанников интерната.

— Эти люди показали мне живую веру, — воодушевленно рассказывает она. — Представь, молодые ребята не пожалели каникул и за свои деньги со взрослыми прилетели к нам через океан. Им выделили несколько комнат в общежитии, мы рядом жили и вместе играли.

Девочка периодически стала ходить в баптистскую церковь на собрания. Тут она впервые увидела будущих родителей.

— Ирина и Двин прилетели из Штатов на пару недель, — она и сейчас в деталях помнит тот день. — Во время проповеди они сели рядом и протянули мне нашу с дядей Толиком фотографию. Я удивилась: «Откуда она у вас?», но мы так и не поговорили. Потом они часто заходили в интернат, но не решились сказать, что хотели бы забрать меня с собой.

Поговорить с девочкой взялась тетя Лариса — борисовская знакомая семьи, которая часто бывала в детском доме и дружила со многими воспитанниками.

— Они боялись, я не соглашусь, а я послушала и ответила: «Да». Ответила очень спокойно, хотя внутри всю трясло. Вот так живешь, никому не нужен. И тут появляются чужие люди, которые готовы поделиться с тобой своей любовью. «Как такое возможно?» — не понимала я.

Второй раз Ирина и Двин приехали в Беларусь зимой. Наташа заболела, и они забрали ее к тете Ларисе.

— Помню, как проснулась ночью от сильного кашля, — Наташа возвращается на много лет назад. — Мама встала, нагрела чаю и пришла меня поить. И это было новое: кто-то заботится обо мне. Переживает, тепло ли мне.

Тогда же девочку предупредили: вместе с ней семья хочет усыновить и Андрея — еще одного воспитанника интерната. Он был на три года младше, до этой новости Наташа даже внимания на него не обращала.

— Всегда мечтала, чтобы у меня был кто-то младший. Поэтому, когда узнала про Андрея, приняла роль его старшей сестры, — улыбается Наташа. — Постоянно приставала: «Когда ты последний раз зубы чистил? А носки постирал?». Как-то уже с родителями мы пошли по магазинам, а Андрей маленький, ему все трогать охота. И мне так неловко стало за его поведение, давай бить его по рукам: спрячь в карманы. Ирина остановила меня и говорит: «Давай я буду за ним следить, ведь я его мама». И потихоньку она у меня эту функцию забрала.

— А Андрей что?

— Думаю, ему и самому нравилось мое внимание. Сложно представить, что скоро брату будет 24, в апреле он у нас женится.

А тогда ребята только готовились к жизни в Штатах. Перед вылетом Наташа для себя решила: она не должна разочаровать родителей. Учиться планировала на «отлично», а еще, пока в Беларуси, разобраться с зубами. Тетя Лариса как-то обронила: стоматолог в Америке — это очень дорого. Девочка ужаснулась: «У меня же 10 дырок», стала бегать в поликлинику. Вспоминает: два канала ей делали без всяких заморозок. Она терпела, знала — надо.

— Самое обидное, когда прилетели в Америку, один зуб начал сильно болеть. Меня завезли к врачу, он покачал головой: «Нужно переделывать».

«Тут я впервые почувствовала, что достойна любви»

В Штаты Наташа улетела летом. Бабушка в январе умерла, а с родной мамой они не были близки. Первые дни на новом месте девушка почти не помнит. Родные говорят, это шок.
Иллюстрации: Анастасия Ковалевская.
С новой мамой у Наташи появилась новая жизнь.

— За год до меня миссионеры забрали из интерната Дениса — моего троюродного брата. Мама рассказывает: я, когда его увидела, повисла на нем и разревелась. Странно, ничего из этого не помню.

С мамой, папой и Андреем у девушки появились еще брат и сестра: Рома и Анастэйша — родные дети Ирины и Двина.

— В интернате воспитатели повторяли: в Америке Андрей будет держаться за твою юбку, — возвращается в те дни собеседница. — Но все оказалось совсем не так. Мы с ним очень разные. Я тихая, задумчивая, а он веселый и открытый. С первых дней я сдружилась с Ромкой, ему тогда было два года, а Андрей — с шестилетней Анастэйшей.

— Чувствовали разницу в отношении — они родные, а вы нет?

— Нет, — отвечает Наташа. — Мама всегда говорила, родные дети родились у нее физически, а мы с Андреем — в сердце.

Первое время в новом доме Наташа старалась быть незаметной, боялась помешать.

— Тут я впервые почувствовала, что достойна любви, — делится она переживаниями. — Раньше я считала: если я родилась в семье пьяниц, значит, стану такой же. Некоторые воспитатели, когда злились, говорили девочкам: ты — как мать, не жди в жизни чего-то хорошего, твои дети тоже придут в интернат. Когда ты ребенок, эти слова очень ранят. Но моя новая семья дала мне понять: я не плохая и не виновата, что росла среди алкашей.

А еще Наташа любила, когда мама заходила к ней перед сном «спинку почесать и поболтать». С папой отношения складывались по-другому.

— Дома и в интернате меня воспитывали только женщины, а тут вдруг появился мужчина, — делится она наблюдениями. — Как себя с ним вести, я не знала. Стеснялась, но относилась уважительно. Стала наблюдать, какую роль он играет в семье. Двин очень открытый, мог подойти, приобнять. Русский он знал плохо и, когда говорил, делал кучу ошибок. Я его поправляла, мы начинали смеяться. И это нас очень сблизило.

И только старые страхи о себе напоминали.

— Помню, когда семья собиралась за ужином, мы, дети, быстро ели и убегали играть. А взрослые оставались за столом — сидят, смеются. И у меня сразу паника: наверное, кто-то сейчас напьется. С моей белорусской матерью так было всегда. Если хохочет — значит, пьяная и сейчас мне придется вести ее домой. И я периодически приходила в комнату, где сидели взрослые, и проверяла, что у них на столе. А они — верующие, вообще не пьют. Я долго не могла понять, что такое бывает. Боялась, все повторится.

«Когда у меня родился сын, мне захотелось поехать и сказать родной матери: „Я тебя прощаю“»

В Америке Наташа очень старалась походить на других девочек. Поменяла прическу, гардероб, взялась за иностранный.

— Первый год в школе у меня был всего один урок — английский, — вспоминает она. — Сразу я знала только главные фразы, которые мама выписала нам с Андреем на листочках. Брату язык давался проще, и через шесть месяцев он уже свободно общался.

Наташе потребовалось чуть больше. Кстати, чтобы в следующем году пойти на занятия с ровесниками, все лето каждый день она штудировала программу 7-го класса, учебу в котором временно пришлось отложить.

— К началу учебного года я принесла директору тетрадки с упражнениями, он посмотрел и разрешил пойти сразу в 8-й класс, — вспоминает Наташа. — Учеба мне давалась легко. После школы я хотела стать радиологом или стоматологом, но вышла замуж, и планы поменялись. Мой муж программирует противопожарные системы. Он посчитал: его зарплаты на жизнь нам хватит, и мы решили: я буду дома. Я всегда мечтала заботиться о детях и семье. Хотела доказать себе: в моей жизни все будет хорошо.

Наташа не скрывала от родной матери, что ее хотели удочерить. Та не верила, но позже, когда девочка уехала, стала ей писать.

— Меня не удивило ее первое письмо, я знала: она в тюрьме, трезвая — а значит, был шанс, что подумает обо мне, — рассказывает девушка. — Мать извинялась, пыталась объяснить свои поступки. Говорила: учись хорошо, слушайся родителей. Не знаю, почему она думала, что я приму ее советы.

Мать освободилась, и письма перестали приходить.

— Сначала я на нее злилась, потом мне было все равно. И только когда у меня родился сын, мне захотелось поехать и сказать ей: «Я тебя прощаю».

Они встретились в прошлом октябре. Разговаривать было не о чем. Дочь сказала, что готова к общению, оставила контакты. С тех пор о матери она ничего не слышала.

— Я молюсь о ней, — говорит Наташа. — Часто думаю, почему Ирина и Двин тогда выбрали меня, и не нахожу ответа. Бывает, вечер, муж с детьми играет в зале, я на кухне. Из духовки пахнет едой. И у меня на сердце такая благодать. Думаю, у Бога был на меня план, он дал мне шанс, чтобы начать с меня новое дерево нашей белорусской семьи.



КОММЕНТАРИИ