Третью неделю в Минске продолжают рассматривать уголовное дело о гибели 21-летнего солдата-срочника Александра Коржича в учебном центре в Печах. Обвинение предъявлено трем сержантам: Евгению Барановскому, Егору Скуратовичу и Антону Вяжевичу.

30 августа в суде допрашивали психолога и психотерапевта, которые работали с погибшим Коржичем.

Тело Александра Коржича нашли в петле в подвале медицинской роты воинской части 3 октября 2017 года. Он провисел в петле неделю. У солдата были связаны ноги, а на голову надета майка. Расследование громкого дела длилось полгода, рассматривались три версии гибели. В апреле 2018 года Следственный комитет Беларуси сообщил, что Коржича довели до самоубийства коллеги. Мать солдата в эту версию не верит, а пострадавшие солдаты говорят, что у Александра Коржича не было причин сводить счеты с жизнью.

Трансляция обновляется

12:45

При осмотре в расположении подразделения спального места сержанта Андрея Зайца, нашедшего тело Коржича в подвале медроты, следователи изъяли две записные книжки и коробку из-под витаминов.

«Сведений, имеющих значение для следствия, не обнаружено», — зачитывает Шерснёв из протокола.

Личные вещи сержанта Зайца в ходе следствия были переданы его отцу.

12:05

После допроса свидетеля Артура Вирбала суд продолжил ознакомление с письменными материалами дела.

11:56

Прокурор уточнил у свидетеля, известно ли ему что-то о подвале медицинской роты. Вирбал утверждает, что неизвестно.

В день, когда Коржича нашли повешенным, он был во второй части отпуска. Когда прапорщику сообщили о случившемся, он выехал из Браслава в Борисов.

Прокурор спрашивает, какие отношения у Вирбала складывались с Коржичем.

— Отношения были служебные. Знаю, что майор Петровскова беседовала с ним. Потом она поставила задачу положить Коржича в медроту и выставить охрану. Охрана, я не помню, сколько была, неделю, наверное. Зачем это было делать, я не знал. Если честно, до сих пор не понимаю. Потом командир взвода возил к психиатру. По-моему, решение было принято, что он здоров. Потом решение было снять охрану. Я задавал вопрос: «почему?» Оказалось, у него сердце болело.

— Что вы можете пояснить по поводу сверки, особенно больных в медицинской роте?

— Согласно распорядку дня, в 21:30 проводится проверка. Называется имя и должность. Если был больной в медицинской роте. И в книге вечерней проверки указывалось, где человек находится.

11:35

Адвокат Скуратовича спрашивает, попадала ли карточка Коржича к третьим лицам. Вирбал отвечает, кивая на обвиняемых:

— Я шёл по улице, встретил своих сержантов. Дал им карточку, попросил вернуть ее Коржичу.

— Скажите, о чем вы думали, когда забирали карточку у курсанта на такое длительное время? Это ведь у него единственный источник финансов. Он даже к командиру роты обратился.

— Я не знаю, мне стыдно, это моя огромная ошибка.

Вирбал не может сказать, почему не вернул карточку в тот же день, когда снял деньги.

— Можете считать это абсурдом, но я про неё тогда просто забыл, наверное.

10:48

Старшина Вирбал в роте отвечал за то, чтобы солдаты были обеспечены всем необходимым, сопровождал их в столовую, контролировал там порядок, участвовал при утреннем осмотре и непосредственно осуществлял его.

Прокурор интересуется, как Вирбал реагировал на неправильную окантовку причёски курсантов, если замечал это при утреннем осмотре.

По словам Вирбала, он отправлял таких солдат исправлять этот недостаток.

— Боец берёт свой станок, идёт в умывальную комнату и устраняет недостаток. Берёт с собой соседа, который стоит рядом с ним, и тот делает ему ровный кантик.

Телефоны, говорит старшина, хранились в опечатанном ящике в канцелярии командира роты Павла Суковенко. Доступ туда был также у замкомандира роты капитана Чиркова и у самого Вирбала. Сержанты, как и курсаны, могли пользоваться телефонами лишь по воскресеньям, в выходные и праздничные дни. Доступа к канцелярии они не имели.

Гособвинитель Юрий Шерснёв спрашивает у Артура Вирбала, известны ли ему факты, когда военнослужащие пользовались мобильными телефонами. Прапорщик говорит, что о таких фактах не знает.

— Когда спрашивали, какие проблемы, что и как, все молчали, а заговорили тогда, когда у нас все в роте случилось, — разводит руками Вирбал.

10:34

В соседней клетке от обвиняемой начинает давать показания прапорщик Артур Вирбал, у которого летом 2017 года оказалась карточка погибшего Коржича.

— Как к вам попала карточка моего сына? — спрашивает Светлана Коржич.

— Это, по-моему, было 10-12 июля 2017 года. Так как с обвиняемыми у нас были хорошие отношения, я попросил у сержантов спросить, кто может одолжить мне денег. Я попросил у сержанта Барановского поспрашивать. Потом ко мне пришёл Коржич и дал карточку. Он одолжил мне таким образом денег и попросил снять деньги для него, — говорит Вирбал. — В тот же день, по-моему, я снял. Пошел в Евроопт, купил себе все необходимые продукты. На следующий день пошел в банкомат снял раз 10 рублей и еще раз 10, то есть 20. 20 рублей Вирбал отдал Коржичу, так как он просил снять деньги для себя. Почему в тот же день не вернул карточку — не помнит..

— Второй раз к вам карточка попадала?

— Нет

— Сколько у вас она находилась?

— Около недели. Когда я вернулся с отпуска, стоял вопрос о том, что я деньги не вернул, карточки у меня уже не было. Тогда я подошел к вашему сыну и спросил, сколько денег я ему должен. Он сказал, что 45 рублей. Я сказал, что после обеда отдам. В итоге я собрал все свои деньги и отдал ему.

— Когда вы вернули карточку моему сыну?

— Когда я вернулся с первой половины основного отпуска. Я в курсе, что ваш сын подходил к командиру роты Суковенко. Он со мной поговорил, я карточку отдал.

— Какие у вас складывались отношения с Сашей?

— Я служу в Вооруженных силах и с сослуживцами у меня складывались дружеские отношения. Я его не преследовал. Я бы хотел перед вами извиниться… Если я действительно вам причинил финансовые проблемы. У меня не было дурного в голове, у меня не было ничего в голове — отбирать, забирать….

Расскажу вам так, что при мне данные обвиняемые никогда не били солдат или издевались над ними. Я этого не видел. Да, могли повысить голос или матом ругнуться.

Адвокат потерпевшей спрашивает:

— Вы были прапорщиком. А Коржич по отношению к вам кем был?

— Курсантом.

— Как вы считаете, вы, как прапорщик, могли так поступить?

— Я считаю это ненормальным. Мне стыдно. Я человек простой… Но я ничего не сделал криминального. Но я совершил ошибку.



КОММЕНТАРИИ