В среду, 12 сентября, продолжается слушание дела о гибели рядового Коржича. Вчера, 11 сентября, начался допрос первого обвиняемого – Евгения Барановского. Сержант признал, что превышал полномочия, но отметил, что не знает, почему следствие сделало вывод о том, что его действия привели к самоубийству Коржича.

В среду заседание началось с допроса свидетеля Дмитрия Позняка, который с мая по октябрь 2017-го был старшим преподавателем: проводил занятия, стрельбы, обучал личный состав. Он говорит, что обвиняемые полностью справлялись со своими должностными обязанностями, во время занятий неуставных взаимоотношений не было.

Дмитрий Позняк входил в группу контроля, которая проверяла выполнение распорядка дня. Проверки проводили примерно два раза в месяц. Один раз он участвовал в ночной проверке – с 11 вечера до часу ночи.

У друга Коржича находили тетрадку со стихами о суициде

В суде озвучивают показания Барановского, которые он давал в октябре 2017 года. Обвиняемый рассказывал, что родился в деревне Борисовского района – там пошел в школу, проучился два года, а потом переехал с мамой и сестрой в другую деревню. Его отец умер, когда Барановскому было четыре года. После школы пошел учиться в колледж, получил специальность тракториста. Поработал Барановский всего год, а потом, в 2016 году, его призвали в армию.

На вопросы следователя о Коржиче Барановский пояснял, что после выписки из медчасти Александр стал тесно общаться с рядовым Алимхаджаевым.

– Они много времени проводили вместе, о чем-то говорили. У Алимхаджаева сержант Скуратович (один из обвиняемых. – Ред.) находил тетрадку со стихами о суициде. Он передал ее для проверки заместителю командира роты капитану Чиркову, – сказано в материалах дела. Что стало с этой тетрадкой потом, Барановский не знает.

О Коржиче в октябре прошлого года Барановский рассказывал, что в начале службы тот ничем не выделялся среди остальных, даже интересовался устройством танка.

– Потом он замкнулся в себе, перестал чем-то интересоваться. Если сравнивать Коржича с другими, то он по жизни нытик, который всем недоволен. С начала службы все внимание уделялось Алимхаджаеву, так как он склонен к самоубийству. После того как у Коржича стали возникать какие-то непонятные состояния, я ему тоже стал уделять внимание.

Потерпевшая Светлана Коржич эмоционально реагирует на показания Барановского.

– Вы все время врете, такой сказочник! Вот скажите, кто вызывал моему сыну «скорую», когда ему стало плохо?

– Я, – отвечает сержант Барановский.
Потерпевшая Светлана Коржич эмоционально реагирует на показания Барановского. Фото: Святослав ЗОРКИЙ

Потерпевшая Светлана Коржич эмоционально реагирует на показания Барановского.Фото: Святослав ЗОРКИЙ

«Тех, кто больше всего косячил, я мог ударить кулаками по плечам»

В один из дней Коржич подошел к Барановскому и попросил приставить к нему охрану, чтобы его никто не трогал.

– Я согласился, он сам назвал сумму в 20 рублей. Но деньги от него я не получал, – уверяет сержант. Он рассказывал, что в другой день Коржич подходил к нему и жаловался на Вяжевича, говорил, что сержант цепляет его, мог подойти и ударить. Барановский не видел, чтобы Вяжевич бил Коржича. Еще рядовой рассказывал сержанту, что Вяжевич требовал у него 5 рублей непонятно за что.

– Я спрашивал у Вяжевича, что случилось – он просто сказал, что Коржич ему должен. Насколько я знаю, конфликт в итоге замялся.

По словам сержанта, за неделю до того, как Коржича нашли повешенным, рядовой Алимхаджаев приходил в медроту и узнал о том, что Коржича выписали. Об этом он сообщил рядовому Ивану Квирингу. Последний не рассказал об этом Барановскому – думал, что тот знает.

– Почему вы, как непосредственный командир, не навестили своего солдата в медроте? – спрашивает мама Коржича.

– У меня таких полномочий не было, да и времени не было практически.

– Почему вы не отвечали на мои неоднократные звонки 2 октября?

– Может быть, я был в увольнении или у меня телефона с собой не было.

Сержант признает, что принимал от четверых солдат деньги за пользование мобильными телефонами, в том числе 40 рублей от Коржича. Во время следствия он перечислял гораздо больше фамилий подчиненных, у которых брал деньги, но в суде сказал, что эти показания неверны и что не знает, почему так сказал. Барановский согласен со своими предыдущими показаниями о том, что иногда бил рядовых, которые «косячили».

– Я пытался научить их уставу, но это не возымело действия. Бил их потому, что другие методы не работали. Бил я не сильно. Тех, кто больше всего косячил, я мог ударить кулаками по плечам. По моему мнению, синяков от моих ударов у рядовых не оставалось.

«Хотел выгородить старшего лейтенанта Суковенко»

В предыдущих показаниях Барановский говорил, что раз в день получал от военнослужащих продукты за разрешение сходить в магазин. Обвиняемый говорит, что такие показания давал, но на тот момент не рассказывал следователям, что передавал часть продуктов командирам.

– Я хотел выгородить старшего лейтенанта Суковенко. Но он дал против меня показания и не сказал правду. Поэтому позже я все рассказал, – объясняет Барановский.

Сержант рассказывает, что деньги, которые получил от рядовых за телефоны, он тратил на покупку бушлата и берцев. Зимой Барановский ушел в отпуск, бушлат оставил в части. Когда вернулся – бушлата уже не было. Сержант купил новый. Летом бушлат пропал еще раз.

– Я спрашивал у прапорщика Вирбала, где бушлат, он сказал, что не знает. Мне пришлось покупать еще берцы – моим уже пришел конец. Этот вопрос мы обсуждали на собраниях, но нас кормили завтраками. Поэтому пришлось купить берцы у командира роты Суковенко.

Расхождения в своих показаниях в начале октября и сейчас Барановский объясняет тем, что на него во время допросов в КГБ оказывали давление.

– 21 октября в кабинет во время допроса вошли двое мужчин, они много матерились, кричали. Один из них схватил меня за одежду и потащил к сейфу, начал трясти. Они говорили, что из-за меня умер солдат, хотели, чтобы я рассказал о том, что происходило в медроте, когда к Коржичу приставили охрану, – поясняет Барановский. – Я рассказал, что в медроте попросил у Коржича одолжить мне 5 рублей, потом солдат обещал дать мне еще 15. Они не поверили, сказали, чтобы я говорил о том, что потребовал у рядового 20 рублей за нахождение в медроте.

Барановский добавляет, что вместе с ним в камере в СИЗО КГБ сидел бывший следователь: он помогал писать явки с повинной, формулировать фразы, диктовал, что писать.



КОММЕНТАРИИ